Туманность и Несправедливость

Первая часть повествования идет от лица Мэри (Mary) - из Silent Hill 2, вторая - от лица рассказчика:

-Как было страшно видеть смерть
От тех, кто любил, от тех, кто жил мною.
Не больно совсем за него умереть,
Но страшно стоять, прислонившись спиною,
К двери, за которой, наверное, мрак,
Наверное, в ад все меня отправляли,
Чума наступала, а может быть, рак,
А может, любовью меня погубляли.
И кровь надоела протянутых рук,
Просивших прощенья за годы совместны.
Агония радостных чувственных мук,
Забытые страхи остались всеместны.
Роса от туманных и страшных теней,
Которые тысячелетьем ступали
По этой земле, по траве, и на ней
Цветы больше никогда не расцветали.
Любовь моя, жалко твои мне «прости»,
Мне жалко твои извечные слезы,
Мне жалко смотреть на тихом пути
В бесконечность навечно цветущие розы,
Они пахли сладким зефиром тогда,
Когда приносил ты мне их с упоеньем,
Но взяли своё мучений года,
И розы запахли больным изможденьем.
И кровь на руке, и слезы в глазах,
И шея болит от прикосновений,
Когда-то любовь обернулася в страх,
Когда-то мечты оказались мгновеньем.
Да, я любила, да, ты любил,
Ангел теперь оказался без крыл.
Их подрубили… не нужно прощенья,
Не нужно искать у других утешенья.
Меня тоже били горячим кнутом,
И я понимаю… Уснуть под кустом,
Забыв о кровати, о сне, изголовье,
Забыть бы о том, что мы звали любовью…
Все дни, проведенные счастливо, вместе…
Зачем же все это наказывать местью?
Зачем эти розы? Зачем этот страх?
Зачем мои руки в твоих же руках?
Ангел… Я все всю жизнь вам прощала,
Я делала все, что давно обещала,
Я все отдавала за чью-то улыбку,
И взгляд не кидала на чью-то ошибку.
Зачем же теперь я стою на пути
Развилки. Куда же теперь мне пойти?
Не ты виноват. Не я виновата.
Я стала теперь совсем плоховата…
Не дали мне додышать суток трое,
Меня избавляли от крови, от гноя,
Себя избавляли от слез лишних суток,
Не дали мне додышать трех минуток.
Я бы пошла прямиком прямо в рай.
Меня приглашают: «Давай, выбирай!
Там ангелы пляшут и люди смеются,
А птицы вьют гнезда, фонтанчики льются.
Не всех мы туда забираем с собой!
Иди! Ты святая! Ведь здесь мир иной!»
Я долго хотела направо пойти,
До рая два шага осталось дойти,
А слева чернеющий гадостный ад,
Готовый к себе забирать всех подряд.
Мне Дьявол шептал со злорадством и лестью:
«Не хочешь ты в рай? Не прощайся ты с местью!
Мы вместе убьем тех, кто жизнь погубил
И мы оторвем у ангелов крыл.
Ты здесь не такая, как грешники все,
Ты даже святая, но помнишь в росе
Три капли – белая, красная, черная.
Белый – туман, чернь – злоба холодная,
Красный – кровь от невидимых слез.
Это всерьез… это всерьез…»
Меня звали в рай – там месте мое,
Там будет навеки мне смех и жилье.
Но тот, кого я любила навеки,
Был совершенно другим человеком.
Он, в общем, очень застенчивым был,
Но не простит ему Бог, что убил
Верность в себе, подругу больную
И не покрыл ей лоб поцелуем,
А лишь накрыл подушкою душной
Ту, что была навеки послушной,
Ту, что давала все, что могла,
Та что Святой, наверно, была.
Направят его в адские сети,
Когда он закроет глаза на рассвете,
И Бог не представит ему райский кров,
Уже слишком много убил он голов.
И я ведь прощу – я привыкла прощать.
А смерть… ну и что? Все равно ж умирать!
А он ведь не дал мне мучиться больше,
И сам страдал, слава богу, не дольше.
Его изгонят в завистливый ад,
Глаза я закрою, пойду наугад.
Мне страшно идти в ад, чернеющий, ложный,
Мне жалко ошибкой расстаться несложной.
Любовь стерпит все. А я обожала,
Ему я сама жить больше мешала.
И он обожал. Цветы мне носил,
В кафе, в ресторан и на сырость могил.
Шаг влево – решенье предприняла быстро,
Злой Люцифер забросал меня искрами.
Джеймс… твое имя… я буду с тобой.
Не плачь, не печалься, иди вслед за мной.
Наверное, хочешь еще веселиться,
В ад приглашают самоубивцев.
Машина впилась в чернеющи волны,
На озере шумно, Толука безмолвно.
И в ад записали Джеймса теперь.
Это не плохо, друг мой, поверь.
Я все прощу, мне это не сложно.
И будем вместе, ведь это возможно.

Думала Мэри так, плача в ночи,
Все, теперь поздно – кричи – не кричи,
Только простил Бог Джеймса потуги,
Он оценил слезы – верные слуги.
Знал Бог страданья убийцы жены,
Муки его уже не нужны.
Джеймс прощен. Он счастьем искрится.
Удочерил Лору, вновь веселится.
Смерть принял он в восьмидестилетье,
Дьявол не принял его в свои сети.
Он Мэри не помнил, он встретил другую
И покрывал ее сны поцелуем.
В рай он вошел, где не было Мэри,
Которая вечно страдала в истериях.
И засмеялись смерти пажи.
Мэри в аду. Справедлива ли жизнь?
Так ненормальны все эти прощенья,
Так эти слезы не смоют грешенья.
Несправедливы охранники мести.
А ведь они были счастливы вместе…